Фонд Егора Гайдара

127055, г. Москва
Тихвинская ул., д. 2, оф. 7

Тел.: (495) 648-14-14
info@gaidarfund.ru

«Личный опыт помогает понимать, что бывает, а чего не бывает в реальной жизни, как устроен процесс принятия принципиальных решений»
Е.Гайдар

Фрагменты из главы «Накануне» книги «Дни поражений и побед»

Осенью 1991 года Г.Бурбулис, в то время госсекретарь РСФСР, предложил мне сформировать и возглавить рабочую группу по подготовке предложений о стратегии и тактике российской экономической политики. Это было естественным продолжением нашего разговора в ночь с 20 на 21 августа в Белом доме. В поздний период правления Горбачева бессмысленность программотворчества определялась отсутствием воли к каким-либо решительным шагам и поступкам. Теперь энергичные действия стали неизбежными, затянувшаяся пауза тревожила, и я счел себя обязанным принять предложение.

В группу первоначально вошли В.Машиц, А.Нечаев, А.Головков, К.Кагаловский, А.Вавилов. Позднее она расширилась. Дни и ночи мы безвыездно находились на даче подмосковного поселка Архангельское. Нужно было срочно, проанализировать информацию о состоянии экономики в целом и в ее отраслях, регионах: о товарных запасах, денежных потоках, долгах государства, внешнем и внутреннем. Только так можно было сделать сколько-нибудь достоверные прогнозы, подготовить рекомендации, оформить их в виде законченных проектов и постановлений.

Конечно, многое нам было известно и раньше.Институт экономической политики вплотную занимался именно этими вопросами. Но теперь была предоставлена дополнительная, прежде недоступная нам информация. И кроме того, одно дело анализировать экономические процессы, так сказать, академически, со стороны, и совсем другое — готовить программу, которая будет непосредственно влиять на судьбы миллионов людей и коренным образом изменит облик страны.

В конце 1991 года времени для того, чтобы отмерять если не семь, то хотя бы пару раз, уже не оставалось, предстояло резать по живому. Я это отчетливо сознавал, и это было моей постоянной головной болью. Тогдашняя ситуация выдвигала на повестку дня поистине трагические вопросы: удастся ли избежать экономической катастрофы, появятся ли товары в магазинах или на фоне летящих вверх цен люди так и будут часами простаивать в бесконечных очередях, бегать с пачками неотоваренных талонов? Стране грозил самый настоящий голод.

Мы понимали: чем ситуация сложнее, тем менее допустима маниловщина, наш анализ должен быть максимально трезвым, решения — взвешенными.

<...>

Мы работаем над различными документами, направляем их Б.Ельцину, посылаем предложения, получаем отклики. В рабочей группе в Архангельском в то время появлялись практически все, кто потом вошел в правительство: А.Чубайс, В.Данилов-Данильян, П.Авен, Б.Салтыков, С.Глазьев и многие другие. Заходили и те, кто работал в российских структурах власти: Г.Бурбулис, М.Полторанин, В.Махарадзе (в то время начальник контрольного управления), А.Козырев, Н.Федоров, С.Шахрай...

Министр труда А. Шохин оставался с нами постоянно, остальные приезжали, чтобы проинформировать о текущей ситуации, посмотреть документы,просто потолковать по душам... Было ясно, что раздрай в силаевском правительстве достиг апогея, там

царят неопределенность, растерянность.

Атмосфера 15-й дачи — все более обостряющееся чувство тревоги за судьбу страны. Приглашаем сотрудников бывших союзных министерств, ведомств.Многих знаем по прежним годам как компетентных специалистов, пытаемся с их помощью понять ситуацию в критически важных сферах, деятельности. Валюта, хлеб, горючее, заключение договоров на 1992 год, отношения с кредиторами. Складывающаяся по их информации картина происходящего в стране поистине катастрофична.

Денежная эмиссия растет, валютные резервы тают, потребительский рынок полностью разрушен, заключение договоров на следующий год практически на нуле. В союзных органах власти — ситуация тягучего безвластия и беспомощности. Никто ничего не хочет решать, делать, брать ответственность на себя. Ельцин, после августовских событий, — на юге, в отпуске. Конкурирующие политические силы пытаются перетянуть его на свою сторону.

<...>

Для всех участников консультаций очевидно, что в ближайшие месяцы и годы перемены в российском правительстве будут неоднократными. Очень мало желающих взвалить на себя самый тяжелый груз начала преобразований. Именно тогда, после этой серии встреч, начинаем между собой обсуждать вопрос о том, что, возможно, нам придется взять это на себя.

Впервые идею о том, что мне придется взять на себя практическое руководство реформами, мои коллеги обсуждали еще весной 1991 года в кулуарных разговорах после международной экономической конференции в Париже. Но тогда это воспринималось скорее как шутка, продолжение капустника на Змеиной горке. В августе, за несколько дней до путча, ко мне заходил А.Головков, спрашивал, как бы я отнесся к предложению стать государственным советником Ельцина по экономике. Только что избранный президентом, он начал перестраивать под себя структуры российской исполнительной власти. Я сказал, что вопрос предельно прост: все зависит от того, что Ельцин собирается делать с экономикой. Если по общему направлению его намерения совпадают с моими убеждениями, то я готов серьезно рассмотреть это предложение. Тогда нужно встретиться с президентом и все обсудить.

Утром 19 августа для себя решил — если Ельцин обратится ко мне с таким предложением, непременно приму его. Думал, что на этом месте действительно могу быть полезен. Все-таки наш институт — самое сильное на сегодняшний день научное подразделение, занимающееся не абстрактно-теоретическими изысканиями или долгосрочным прогнозированием, а текущей хозяйственной конъюнктурой, а потому и способное достаточно точно предугадывать последствия принимаемых решений, готовить практические рекомендации по подготовке и реализации рыночных реформ.

Сентябрьская работа в Архангельском была обусловлена именно такой логикой отношений с властью. Только постепенно, к октябрю, стали накапливаться сомнения в жизнеспособности этой схемы. Ну хорошо, советы мы дадим. А делать-то кто все это будет? Кто решится сесть в пустующее пилотское кресло? Поначалу гоню от себя эту мысль. Прекрасно понимаю, насколько работа советника президента по экономике спокойней, приятней, да и безопасней поста министра финансов обанкротившегося государства. Очень хотелось бы сохранить за собой приятную привилегию — анализировать, советовать, критиковать, подправлять. И все же постепенно прихожу к убеждению: если не найдется никого, кто взял бы на себя ответственность за начало жизненно необходимых, тяжелых, социально конфликтных радикальных реформ, придется за это браться. Да, будет нелегко, будет не хватать управленческого опыта. Даже в случае успеха непременно выкинут и вряд ли скажут «спасибо». Уж настолько-то практика постсоциалистической политэкономии для нас очевидна. И все равно невозможно смотреть, как страна катится в пропасть просто потому, что все перебрасывают, словно горячую картофелину с руки на руку, ответственность за непопулярные и конфликтные решения.

Вернувшись из Крыма, где был в отпуске, в Архангельское заехал отец. Я рассказал ему, как вижу экономико-политическую ситуацию, что происходит, что мы предлагаем делать. Отец согласился со мной в том, что предлагаемая стратегия начала реформ в России, видимо, единственно реальная. Когда же он понял, что, возможно, его сыну придется не только советовать все это кому-то, а самому садиться и исполнять, наверное, впервые в жизни я увидел выражение откровенного ужаса на его лице. И мне, и ему было понятно: если такой поворот состоится, вся жизнь, и не только моя, но и нашей семьи, в корне изменится. Разделится на спокойную, размеренную, интеллигентскую — до и абсолютно неопределенную, непредсказуемую — после. Отец посмотрел на меня, сказал: «Если уверен, что нет другого выхода, делай как знаешь».

Было желание набрать воздуха, как перед дальним заплывом, оглядеться вокруг, собраться с мыслями. Поколебавшись, решил выполнить старое обещание: слетать ненадолго в Роттердам, прочесть несколько лекций по проблемам постсоциалистической экономики в Университете Эразма Роттердамского. На третий день — звонок из Москвы. Надо вылетать обратно — вызывает Ельцин.

Была такая конечная структура: вся работа в Архангельском, где Егор с коллегами, соратниками, друзьями занимались, потом это обсуждали на заседании Госсовета. И нужно было соотнести ту концепцию, ту программу, которую в Архангельском выработали, с позицией тех, кто уже работал в правительстве в течение года и реально понимал, какими инструментами, какими ресурсами обладает сегодня президент и российское руководство. Эту связку нужно было найти: объективная оценка ситуации, трезвый анализ ресурсов и, может быть, самое трудное — не только далёкие цели и конкретные задачи, но и инструменты, как их решать. Вот в этом была ключевая идея президентского кабинета реформ.

На самом деле, мы очень дружили и работали с 1989 года с Алексеем Головковым, который был у нас в межрегиональной депутатской группе в экспертном комитете. Потом он работал уже у меня в Верховном Совете РФ, там был небольшой отдел, который готовил заседания Высшего экспертного совета при главе республики — Ельцине. Вот с Лёшей мы много чего делали, думали, говорили, и он мне говорил, что есть такая группа молодых и не молодых, но единомышленников, которые ещё в недрах правительства Советского Союза, в том числе и в диалоге с академиком Абалкиным, искали ответы на эти мучительные вопросы — как решать проблемы экономического кризиса, экономического коллапса, и какая здесь может быть система неотложных мер.

Когда во время путча Егор пришёл в Белый дом, мы познакомились-поздоровались, и Егор сказал: когда эта глупость закончится, надо повстречаться. Мы встретились, и стало понятно, что ребята готовы работать, и у них есть большой задел уже в новой исторической и политической ситуации. И после того, как я представил Гайдара Ельцину, они засели на базе в Архангельском. Но это была не единственная группа: продолжал свои усилия Григорий Явлинский, была группа Евгения Сабурова, который до этого был у нас в правительстве. И в этом плане это была здоровая и хорошая дружеская конкуренция. Они хорошо знали друг друга, они понимали аргументы, они понимали утраты несбывшихся надежд, которые ещё из недр советского правительства пришлось решать.

Как помочь фонду?