Фонд Егора Гайдара

127055, г. Москва
Тихвинская ул., д. 2, оф. 7

Тел.: (495) 648-14-14
info@gaidarfund.ru

Даже мои политические противники, убежденные, что я веду страну по гибельному курсу, не подозревали меня в намерении запустить руку в государственный карман.
Е.Гайдар
Найти

Календарь мероприятий

14 декабря 2012
Научная конференция "20 лет современного экономического образования и исследований в России"

28 ноября 2012
Лекция "Аукционы: бархатная революция в экономике"

14 ноября 2012
Лекция "Экономика Российской империи и Русская революция 1917 года"

06 ноября 2012
Фонд Егора Гайдара в рамках дискуссионного Гайдар-клуба продолжает проект «Дорожная карта гражданина». На этот раз, тема дискуссии: «Гражданское общество - взгляд изнутри».


Все мероприятия

Follow Gaidar_fund on Twitter

Дискуссия

Нужна ли стране десталинизация?

 Ветеран в автобусе. Иваново. 2010 г. (Фото:Итар-ТАСС)
 
Андрей Колесников: Товарищ Сталин, несмотря на то, что его тело, в отличие от мощей Ленина, легло в землю, хоть и рядом с мавзолеем, до сих пор будоражит своей зловещей тенью огромную страну. Число восхищающихся им, принимающих его, примиряющихся с ним растет, высокие показатели на-гора дает молодежь младше 25 лет. Иногда кажется, что он легко выиграл бы выборы, как почти победил в конкурсе «Имя России». Противники десталинизации, точнее, программы «Об увековечении памяти жертв тоталитарного режима и о национальном примирении», принятой Советом при президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека, часто спрашивают – что, собственно, в останках Сталина копаться-то? А вот потому и стоит копаться, что он – «Имя России», что политическая эксгумация Сталина заражает трупным ядом молодые мозги, что генералиссимус на самом деле – действующий политик. С его именем на устах идет в бой вторая по размеру и влиянию политическая партия страны – Коммунистическая. Эффективность его «менеджмента» особо отмечается в учебниках.
 
И тем не менее, есть две ключевых точки зрения. Первая: нечего продолжать активную рефлексию, она раскалывает страну и общество, есть дела поважнее. Вторая: одно из самых важных дел – единство хотя бы в государственных оценках Сталина и того, что он сделал, без этого невозможно движение страны вперед, потому что, как и было сказано предшественниками корифея всех наук, мертвые хватают живых. Есть, впрочем, и иные точки зрения – нюансированные, основанные на том, что не следует путать восстановление исторической памяти и мемориальную работу и национальное примирение. Это разные вещи хотя бы по тому, что примирения на почве отношения к Сталину и ко всему тому, что он символизирует в реальности и в мифах, сейчас не достичь.
 
Все эти позиции заслуживают того, чтобы быть услышанными. А для затравки – без комментария – мнение одного из противников предыдущей, 1960-х годов, десталинизации. Вот что писал главный редактор журнала «Москва» Михаил Алексеев писателю Александру Беку, отправившему в журнал текст своего ныне знаменитого романа «Новое назначение»:
 
«Суть романа: все, кто работал со Сталиным и верил в него, исторически обречены…
И напротив, те, кто были подальше от вождя или внутренне сомневались в нем, заключают в себе будущее страны…
Можно ли согласиться с такой философией? А не обижаете ли Вы те тысячи и миллионы своих сограждан, людей честных, сокрушивших фашизм и ныне занимающих важные государственные, партийные и народнохозяйственные посты?»
 
Рукопись Беку вернули в январе 1969 года, в эпоху подморозки режима и начала ползучей ресталинизации. Еще это время обозначают как начало застоя.
    Александр Привалов
публицист

Даже и не знаю, чего до сих пор не сказано – причём многократно – в дискуссии о десталинизации, в нынешнем замужестве рекомой де-то-та-ли-та… Хорошо ещё, что мне не нужно выговаривать это вслух. А! вот чего ещё, кажется, пока не говорили. Известны люди, считавшие основными своими разногласиями с советской властью разногласия эстетические. Так вот: и у меня - с людьми, предлагающими переименовать ноябрьский выходной в «День памяти жертв… национального примирения» и не слышащими собственного гиньольного юмора; с людьми, породившими и охотно говорящими слово «детоталитаризация», – серьёзнейшая эстетическая несовместимость. Но мои личные вкусы мало кому важны; видимо, надо – пусть и не впервые – сказать что-нибудь более общезначимое. Это нетрудно.
 
«Мода на Сталина», ужасающая авторов программы, отнюдь не так повальна, как им кажется, и в очень большой степени вызвана двумя не уходящими в историю, а вполне современными причинами. Во-первых, доедающей страну коррупцией (в сплаве с некомпетентностью). Она легко вызывает знаменитую реплику «Сталина на них нет», в данном случае вполне аналогичную реплике «Чёрт бы их побрал». Десталинизация тут уместна ровно в той же мере, как окропление святой водой. Во-вторых, непомерной активностью десталинизаторов. Включи утюг – из него немедленно расскажут, какой мерзавец всякий, кто посмеет, например, напечатать изображение аверса медали «За победу над Германией» – ведь там же сталинский профиль! Поскольку такие речи сто раз из ста содержат указание на неискоренимую приверженность к рабству как «этой страны», так и её архаичного и инертного населения, они довольно быстро порождают устойчивый рвотный рефлекс, под действием которого многие кидаются в противную сторону – в симпатию, а то и любовь к покойному отцу народов. Одобрить я такого метания никак не могу, но понимать – понимаю. А потому ясно вижу, что бороться с такой симпатией усугублением десталинизации – это заливать огонь керосином. Да и вообще – орать «Забыть Герострата!», имея в виду устранение Герострата из народной памяти, как-то уж чрезмерно глупо.
 
Уважение к памяти жертвам репрессий – дело святое. Но запустив всероссийскую кампанию по серийной установке памятников на каждом перекрёстке, очень можно окончательно заболтать настоящую трагедию, вызвав у множества людей скорее циничную иронию и неприязнь. Во всяком случае, брежневским идеологам, массированно – в том числе, через повсеместную расстановку наспех налепленных памятников – пропагандировавшим память о Великой войне, это в значительной степени удалось (плоды чего мы сейчас и наблюдаем в милых разговорах о «советско-нацистской войне»). И потом, если увековечивать жертвы репрессий – то почему же только коммунистических? А те, кого добрые землепашцы побили сами, без партийного руководства, памятников не достойны? А жертвы белого террора так и догниют непомянутыми? Или, скажем, капитан Миронов, повешенный Пугачёвым, меньше заслуживает сострадающей памяти? Мне скажут: пугачёвщина была давно. Ну, так и сталинщина была давно; и сегодня она – не скажу, что неактуальна, но – примерно столь же актуальна, как и пугачёвщина.
 
Едва ли не единственный пункт этой чудесной программы, против которого нет ни малейшего возражения – это предлагаемое раскрытие архивов. По-хорошему-то, только это бы и нужно – не для де-то-та-ли-та…, а для оздоровления атмосферы: открыть архивы – и предоставить всем желающим и умеющим возможность их изучать и об изученном высказываться. Но нет: авторы хотят, чтобы высказывались только те, кто с ними во всём согласен.
 
Тридцать лет назад эти люди, владея монополией на публичное высказывание, учили нас (коммунистической) партийности литературы, журналистики и чуть ли не палеоботаники. Сегодня эти люди (отчасти те же самые, отчасти такие же) желают, владея монополией на публичное высказывание, учить нас тому, что всё, чему они нас учили раньше, не просто неверно, а преступно, поскольку воссияло новое Единственно Верное Учение. Интересно, кончится ли это хоть когда-нибудь? Вот была бы де-то-та!..

 
    Михаил Калужский
журналист

Чтобы увидеть подлинную ценность этого документа, нужно продраться через его чудовищный стиль. Поскольку «Предложения» написаны для власти и для реализации властью, то, к сожалению, они несвободны от худших штампов официозной риторики («повышение морально-политического авторитета нынешнего руководства страны», «объединительные тенденции на территории бывшего СССР», «традиционные религии»). Тем не менее вполне интересна, та часть документа, в которой идет речь о социальной поддержке жертв репрессий, обеспечении доступа к информации, завершении процесса реабилитации и политико-правовой оценки тоталитаризма.
 
Но что является целью национального проекта восстановления исторической справедливости? Консенсус по поводу отечественной истории или очередная символическая мобилизация? «Предложения» не дают внятный ответ как раз в силу выбранного стиля. Его невозможно игнорировать там, где речь идёт о символических, образовательных и просветительских задачах. Потому что здесь стиль – часть решения проблемы. Потому что модернизационная задача может решаться только инструментами современной культурной политики. Вера в средства монументальной пропаганды и запретительные нормы наивна и принадлежит прошлому. Неуместно предлагать для решения антитоталитарных задач средства, эстетически и идеологически принадлежащие тоталитарной эпохе.

 

    Ян Рачинский
сопредседатель Московского общества "Мемориал"

Обсуждение программы «десталинизации» вызывает странное ощущение — как будто участники специально уходят от существа обозначенных в ней вопросов, сводя все к каким-то стилистическим шероховатостям текста.

 Странно звучит высказываемое (не только с иронией, как у Колесникова, но часто и вполне всерьез) опасение обидеть сталинистов — вообще-то в стране живут не только сталинисты; но как-то никто не задумывается, что разговоры про «успехи» коллективизации оскорбляют миллионы тех, чьи предки были раскулачены - лишены всего имущества и отправлены на спецпоселение (сейчас за изъятые дома предусмотрена издевательская «компенсация» в 10 тысяч рублей).

Говорят - «не следует путать восстановление исторической памяти и национальное примирение», «примирения на почве отношения к Сталину и ко всему тому, что он символизирует в реальности и в мифах, сейчас не достичь» (хотя опросы — как ВЦИОМа, так и Левада-центра — показывают, что поддерживающих предложения программы, заметно больше, чем несогласных).
 
Так никто и не путает; просто без восстановления исторической памяти (проще говоря — без установления фактов) примирение невозможно. Это осознали и в Испании, которую некоторые отставшие от жизни полемисты любят приводить в пример, — не так давно там наконец занялись и реабилитацией жертв Франко (тоже генералиссимуса), и выяснением разных неприглядных страниц истории.
 
Многие претензии к программе вообще высосаны из неизвестно какого пальца. «Авторы хотят, чтобы высказывались только те, кто с ними во всём согласен» - это господин Привалов просто соврал, нет на это в программе даже намека.
 
Неясно, о ком г-н Привалов менторским тоном говорит «эти люди, владея монополией на публичное высказывание, учили нас (коммунистической) партийности литературы, журналистики и чуть ли не палеоботаники. Сегодня эти люди (отчасти те же самые, отчасти такие же) желают, владея монополией на публичное высказывание, учить нас тому, что всё, чему они нас учили раньше, не просто неверно, а преступно, поскольку воссияло новое Единственно Верное Учение».
 
Не собираюсь изучать масштабы морального авторитета г-на Привалова, но все-таки кого из авторов программы или членов Совета он имеет в виду? И где в предложениях к программе он увидел «новое единственно верное учение»?
 
«Средства монументальной пропаганды», над которыми иронизирует М.Калужский, во-первых, вовсе не предлагаются в качестве универсального лекарства, а во-вторых, считать, что это «средства, эстетически и идеологически принадлежащие тоталитарной эпохе», и потому их неуместно предлагать — мягко говоря, наивно.
 
«Запретительные нормы», о которых говорит Калужский, опять-таки, вовсе не центральный пункт программы; к тому же они совершенно минимальны. По-моему, если государственный чиновник оправдывает или отрицает бесспорно установленные факты уничтожения государством собственного населения, то он просто профессионально непригоден и опасен для окружающих (гораздо больше, чем дальтоник за рулем). Это никоим образом не нарушение свободы слова и мнений. Ведь даже учителем астрономии вряд ли возьмут человека, публично утверждающего, что Земля стоит на трех китах...
 
И последнее. Что является целью программы, предложенной Советом, и почему ее так яростно критикуют «державники» всех мастей? В чем смысл «модернизации сознания»? (может быть, это не самый удачный термин, хотя и достаточно точный).
 
Смысл в том, чтобы (по возможности) избавиться от мифов — и, тем самым, уменьшить риск появления «нового единственно верного учения». В том, чтобы осознать причины происшедшей трагедии. В том, чтобы покончить с господствующим в общественном сознании представлением, что государство превыше всего, что именно государство – главный творец Победы всегда и везде. В том, чтобы каждый осознал свою ответственность — и за свою судьбу, и за страну.
 
А иначе наше отечество так и будет пребывать в спячке, ожидая, что «вот приедет барин, барин нас рассудит». И подставлять в эту формулу вместо барина любую фамилию — Сталина, Путина, Медведева, Каспарова, Касьянова, или возникшего на политическом горизонте Прохорова — занятие для кого-то, может, и увлекательное, но вряд ли продуктивное.

 
    Александр Эткинд
профессор русской литературы и истории культуры Кэмбриджского университета

Десталинизацию осуществили Хрущев в 1956 и Горбачев в 1986.  В 2011 стране нужна депутинизация. Один процесс не стоит выдавать за другой, от этого легче не станет. Программа десталинизации, как она написана в документах Федотова и Караганова, кажется мне предвыборным проектом, в реальность которого вряд ли верили сами авторы. Программа состоит из нескольких предложений неравного качества: люстрация, архивный доступ, музеефикация, правовая оценка. Люстрация кажется мне самой несбыточной идеей. В разных странах Восточной Европы практиковались разные формы люстрации, и нигде они не привели ни к чему хорошему. Зато плохого, от чего пострадали сравнительно невинные люди, получилось немало. Мечтать о люстрации в современной России все равно что проектировать санатории на Марсе. Зато архивный доступ и открытие мемориальных музеев совершенно реальные вещи, осуществить которые президент России мог бы за несколько месяцев, если бы хотел этого и если бы у него была власть президента. В отличие от ряда уважаемых коллег, я не верю ни в то, ни в другое. О правовой оценке сталинизма в ее отличии от политической оценки авторы программы десталинизации говорят, на мой взгляд, слишком много. На мой взгляд, новые музеи, учебники и фильмы были бы гораздо полезнее постановления Думы. Действительно важные вещи, например завершение реабилитации и архивный доступ, логически связаны с правовой оценкой, но на деле из нее вовсе не следуют. Посмотрите на то, что происходит с Катынью: Дума проголосовала постановление, а новых архивных документов мы не увидели, как не увидели реабилитации. Короче, десталинизация слишком важный и долгосрочный процесс, чтобы связывать его с нынешним, непрозрачным и недостойным, моментом российской политики. 

 
    Елена Лукьянова
юрист, политик, член Общественной палаты

Честное слово, очень не люблю всяческих «измов» и «заций». С  приставкой «де» или без оной. Мне они мешают анализировать.
 
Я, например, считаю преступником Ельцина. В том числе и за то, что мой отец провел в тюрьме полтора года. С такой позицией даже Андрей Колесников не сможет поспорить, потому что его мама каждый месяц пекла пирог для передачи в тюрьму своему близкому другу Анатолию Лукьянову. Но по всем остальным параметрам оценки правления Ельцина мы с Андреем вряд ли найдем общий язык. Потому что я бы проголосовала по всем пяти пунктам обвинения, предъявленного Борису Николаевичу Государственной Думой, а он искренне и воодушевленно порассуждал бы о великом прорыве, о времени свободы и демократии. Причем оба мы правы. И если завтра я предложу объявить деельцинизацию во имя примирения сторонников Зюганова и Немцова, это будет, пусть даже пиаровски громкий, но крайне неконструктивный и бессмысленный поступок. Потому что ни меня, ни его не заставишь думать иначе. Потому что мы – современники, а, следовательно, необъективны.
 
Выступая в  1991 по телевидению в ряду жен так называемых гэкачепистов,  моя мать -  член-корреспондент РАМН – оценила ситуацию  точнее всех  нас гуманитариев: «Если бы я была верующей, я бы сказала: «Бог рассудит». Но я неверующая. И поэтому я говорю: «История рассудит. А история судит страшнее, чем Бог».
 
Я с ней согласна. И с Александром Приваловым – прекрасным аналитиком, скромно называющим себя публицистом, тоже согласна. Как мы можем судить о времени, о его героях и злодеях, не открыв архивов? Мне крайне неуютно от того, что серьезную международную дискуссию о существе и причинах доклада Хрущева на ХХ съезде КПСС начал не российский историк, а американский доктор философии профессор Гровер Ферр. Его книга, изданная у нас небольшим тиражом со скромным названием «Антисталинская подлость», на самом деле называется «Хрущёв лгал: доказательства того, что каждое «откровение» о «преступлениях» Сталина (и Берии) в позорном «Секретном докладе» Хрущева на XX съезде КПСС 25 февраля 1956 есть ложь» ("Khrushchev Lied: The Evidence That Every "Revelation" of Stalin's (and Beria's) "Crimes" in Nikita Khrushchev's Infamous "Secret Speech").  Может быть, прежде чем объявлять десталинизацию, стоит для чистоты эксперимента обсудить и его доводы? 

А архивы открыть все же придется. Рано или поздно. Тогда и поговорим.


Андрей Колесников: Ну вот, пора подводить итоги дискуссии. Тем более, что она перешла уже в личную плоскость. Это естественно, потому что нет человека в стране, для которого Сталин не был бы личной историей. Даже если человек этого не подозревает. Например, по той причине, что ему 20 лет и он ничего в своей жизни толком не читал, не видел, не слышал.

 

Личная плоскость в этой конкретной дискуссии состоит в том, что с Еленой Анатольевной Лукьяновой меня, модератора этого горячего разговора, связывают детство и дружба родителей, а с Александром Николаевичем Приваловым – давняя мужская дружба при некоторых политических разногласиях, не помешавших нам однажды выпустить книгу под двумя фамилиями. Вот чего точно не готов делать – класть дружбу и семейные воспоминания на алтарь десталинизации, поэтому на днях мы, выпивая и закусывая в теплый летний московский вечер, проговорили с Александром Николаевичем несколько часов о Борисе Пастернаке и Томасе Манне, Россини и Верди, только не о Сталине. Хотя коротко и без азарта все-таки поспорили о том, развалился ли СССР сам или его развалили. И то в контексте разговора о том, как россияне в индустриальных масштабах скупают недвижимость в Латвии…
 
Есть в рассуждениях Елены Анатольевны мудрая мысль: все, отстаивающие свой взгляд на предмет, - правы. По-своему. Потому что мы живем еще внутри сталинского периода истории, сами того не подозревая. Исторические обстоятельства не остыли. Они горячи и обжигают руки. И во многом смысл наших противостояний и общественной борьбы – это продолжение попыток десталинизации или ресталинизации.
 
Поэтому смешно говорить о том, что кто-то там дискуссией о Сталине раскалывает общество. Дискуссия – интеллигентская, точнее, элитарная, медийная. А общество, массовые представления, массовое сознание, общественное мнение и так расколоты. Так что не надо пугать несвоевременностью дискуссии: мы живем при Сталине, да и, как говорит историк Василий Жарков, проницательно ищущий аллюзии с нашим временем в русском XVII веке, «горбачевская перестройка еще не закончена». В терминах Егора Гайдара, в контексте «долгого времени» - Жарков прав.
 
Сталин и отношение к нему – циклопическая тема. Тех, кто не плакал в день его смерти, были единицы. Но были и те, кто пил водку не за упокой, а на радостях. Я лично знал одного такого человека, адвоката Дмитрия Соломоновича Левинсона. Он еще в 1945 году, будучи 15-летним мальчишкой, у которого был расстрелян отец, а НКВДешник пытался отобрать комнату, все понял и бесстрашно глумился над образом вождя. Когда в ходе шумного застолья кто-то сказал: «Ну, выпьем, как говорит товарищ Сталин, за русский народ!», маленький Левинсон с кудрявой шевелюрой, которой впоследствии решительным образом лишился, встал со стаканом и выкрикнул: «И за еврейский!».
 
О том, как трудно было людям той генерации избавиться от темного обаяния Сталина, написана умная книга – «Глазами человека моего поколения». Однажды у меня был долгий разговор с сыном писателя, Алексеем Кирилловичем Симоновым. Он рассказывал о сталинизме отца, даже о взаимной симпатии тирана и писателя. И о том, как появлялись сомнения, которые он гнал от себя (это есть и в «Живых и мертвых», в рассуждениях Синцова), а они возвращались бумерангом. Вспомнил и известное стихотворение Константина Симонова: «Как и всем нам, войною непрошено // Мне жестокое зрение выдано (…) Мы, пройдя через кровь и страдания, // Снова к прошлому взглядом приблизимся, // Но на этом далеком свидании // До былой слепоты не унизимся (…) Слишком многих друзей не докличется // Повидавшее смерть поколение, // И обратно не все увеличится // В нашем горем испытанном зрении». Это стихи о разочаровании в Сталине – из-за войны! Алексей Кириллович говорил: «Когда он эти стихи готовил к печати – испугался. Отец дописал три строфы, возвращая их к начальным строкам, к женщине, разжижив пафос. И так печатал до 1955 года, пока не понял, что можно расшифровать стихи обратно».
 
Симонов-то до «былой слепоты» не унижался, а что же мы?
 
Александр Эткинд говорит о том, что нам нужна не столько десталинизация, сколько депутинизация. Так это одно и то же. Смысл и содержание советской послесталинской политики – борьба между десталинизаторами и ресталинизаторами. Это я не на пустом месте вывод делаю, а на основе тех материалов, которые собрал, когда работал над книгой «Спичрайтеры», вышедшей в 2007 году. Почитайте дневники Анатолия Черняева, несколько десятилетий проработавшего в ЦК. Прочитайте в той же книге «Спичрайтеры» фрагменты из моего интервью с Вадимом Загладиным, без правки которого Брежнев побаивался выходить на публику с речами. Вставлять шпильки сталинистам, не вставлять, как это сделать тоньше и аккуратнее – вот что занимало тех, кто считались либералами-у-трона. Да что там говорить – горбачевская перестройка в основе своей была акцией по десталинизации, и прежде всего десталинизации общественного сознания.
 
Что же до личного: мама моя пекла пироги не для политического деятеля Анатолия Лукьянова, а для своего друга. Сталина и сталинистов ненавидела, потому что была дочерью врага народа. Продуктовые заказы в «лихие» 90-е получала от «Мемориала». Ельцина терпеть не могла, он казался ей фальшивым и малограмотным, но к моему искреннему изумлению проголосовала за него в 1996 году. Точнее, не за него, а против Сталина.
 
Ничем иным я этот шаг объяснить не могу.

 

Вернуться к списку дискуссий

Как помочь фонду?