Фонд Егора Гайдара

127055, г. Москва
Тихвинская ул., д. 2, оф. 7

Тел.: (495) 648-14-14
info@gaidarfund.ru

«Личный опыт помогает понимать, что бывает, а чего не бывает в реальной жизни, как устроен процесс принятия принципиальных решений»
Е.Гайдар
Найти

Календарь мероприятий

14 декабря 2012
Научная конференция "20 лет современного экономического образования и исследований в России"

28 ноября 2012
Лекция "Аукционы: бархатная революция в экономике"

14 ноября 2012
Лекция "Экономика Российской империи и Русская революция 1917 года"

06 ноября 2012
Фонд Егора Гайдара в рамках дискуссионного Гайдар-клуба продолжает проект «Дорожная карта гражданина». На этот раз, тема дискуссии: «Гражданское общество - взгляд изнутри».


Все мероприятия

Follow Gaidar_fund on Twitter

Дискуссия

Кто боится Единого государственного экзамена?

 

Андрей Колесников: Поскольку я неплохо знаю состояние дел в одном крупном московском государственном вузе, со мной нередко консультируются перевозбужденные родители – друзья, знакомые, знакомые знакомых, знакомые знакомых знакомых. Никто не верит, что ничего нельзя сделать. Нельзя договориться с кем-то из преподавателей, бесполезно тревожить проректоров, размахивая конвертами с конвертируемыми же валютами внутри, звонить по вертушке ректору: сколько принес баллов по ЕГЭ, сколько набрал на олимпиаде, насколько наработал на нюансированных испытаниях этого вуза – такой результат и получил. Не набрал баллов на бюджетное место, попробуй набрать на платное, недобрал на платное – до свидания. Ежегодный отсев с каждого курса – огромный: поступить-то можно с грехом пополам, а вот учиться по-настоящему тяжело. В этом вузе много студентов-провинциалов: сильных, замотивированных, прекрасно знающих, что они хотят от вуза, от себя, от собственного будущего.

 Это – модель работающего единого национального экзамена.

Тут давеча на «Эхо Москвы» Александр Минкин утверждал, что ЕГЭ, задуманный как инструмент противодействия коррупции, только увеличил эту коррупцию. Боюсь, уважаемый коллега неверно информирован. Больше того, уверен, что он вряд ли способен в одиночку оценить масштабы коррупции в образовании на уровне барьера «школа – вуз», которые были до ЕГЭ и после ЕГЭ, даже в нынешнем его скверно администрируемом виде. Полагаю, что коррупция существенно уменьшилась. Опять же «дельфийский опрос» знакомых знакомых знакомых показывает, что если дети поступают в нормальный вуз, типа того, который я описал, кроме набранных баллов не учитывается более ничего. (В том числе и потому, что в таких вузах не заводятся факультеты с загадочными названиями, курируемые представителями партии власти.)
 
Словом, ЕГЭ как инструмент искоренения коррупции и механизм улавливания талантов из провинции даже в сегодняшнем ущербном виде работает. Надо только научиться им пользоваться – это дело тех, кто борется за качественного абитуриента, который нынче получил возможность выбирать несколько вузов, а благодаря Болонской системе претендовать и на зарубежное образование. Дело же тех, кто администрирует единый национальный экзамен – совершенствовать вопросы, улучшать процедуру, учитывать накопившийся отрицательный опыт.
 
В конце концов речь идет о единственной реформе, которая осуществлена хотя бы до какой-то степени (реформа образования не сводится к ЕГЭ, но это важный ее элемент). И это единственный пример работающего института, причем созданного почти с нуля.
 
ЕГЭ – это зеркало, в которое мы – родители, экзаменаторы, преподаватели, госчиновники – смотримся. Мы такие – волнующиеся за детей, не договорившиеся о правильных ответах и, что еще важнее, адекватных вопросах, мечтающие о вполне себе западной системе образования, но только не за счет своих детишек – эти пусть поступят любой ценой…
 
Возможно, я ошибаюсь, причем не вместе с народом, потому что народ к ЕГЭ относится не очень хорошо. Но есть ощущение, что спустя несколько лет народ будет вынужден смириться с тем, что к экзаменам надо готовиться и сдавать их придется честно. Пример честности хотя в какой-то сфере нашему обществу очень и очень нужен.
 
    Григорий Канторович
Проректор НИИ-ВШЭ по довузовской подготовке

Я разделяю важный тезис А. Колесникова: ЕГЭ не новый формат вступительного (выпускного) экзамена, это – новый институт на переходе "школа – вуз". Институт – фактически упразднивший многолетнюю практику вступительных экзаменов в советские, а потом и российские вузы. На этом пути мы одна из самых отстающих стран: Россия одно из последних государств Европы, Азии и северной Америки, которое перестало мучить своих детей двумя сессиями экзаменов в течение двух жарких летних месяцев. Причины лежат не столько в чадолюбии, сколько в свершившемся в короткий исторический период переходе высшего образования в России от элитарного к массовому, а затем и к глобальному. Более 85% выпускников наших школ (по некоторым оценкам – до 93%) поступают в вузы для продолжения учебы. Можно обсуждать положительные и отрицательные, экономические и социальные причины такого изменения, но оно свершившийся факт.

При этом создаваемый действительно с нуля институт серьезно конфликтует с формальными и неформальными правилами и обычаями, традиционно "обустраивавших" прием в вузы. Неоднократно упоминаются учителя, репетиторы, вузовские работники, чьи административные и корупционногенные интересы задел новый институт. Я тоже думаю, что уважаемый А. Минкин ошибается в оценке динамики коррупционных потоков. Но мне хотелось бы обратить внимание еще на один момент.

До перехода на ЕГЭ абитуриент был "униженным и оскорбленным" перед всемогущим вузом в лице приемной комиссии. Посмотрите правила приема в вузы 5-8 летней давности. Общие слова, не очень скрываемый принцип "вуз всегда прав", и двойка на вступительных испытаниях как последний аргумент в споре. Единый характер новой процедуры поступления заставил принять общие юридические принципы, регулирующие прием, пусть не всегда последовательные и совершенные. Но права абитуриента оказались защищены нормативами, и стало возможно их отстаивать. Выполнение писаных правил стало обязательным и для абитуриентов, и для вузов (реальная картина, конечно, не столь идеальна). А это не всем нравится. Особенно сильные искры вылетают на стыке старого и нового порядков. Недавние скандалы после творческих испытаний на одном факультете одного вуза, когда администрация факультета "переправила оценки" экзаменаторов, когда абитуриентов посылают фотографироваться за повышенную цену в соседнем кабинете (прямо "Слабая тара" М Зощенко), когда администрация ссылается на якобы существующие приказы, оправдывающие ее произвол, все это, на мой взгляд, как раз пример такого конфликта.

Поэтому, как и А. Колесников, надеюсь, что через несколько лет не только "народ будет вынужден смириться с тем, что к экзаменам нужно готовиться и сдавать их придется честно", но и "образовательное сообщество" будет вынуждено смириться с тем, что нужно вести прием честно, что нельзя "кидать" абитуриентов, что правила существуют для обеих сторон. Вот тогда ЕГЭ выполнит не только образовательную, но и социальную роль.


    Максим Кронгауз
директор института лингвистики РГГУ

В сказанное верится с трудом. А точнее – вовсе не верится. Во-первых, в то, что кто бы то ни было может сравнить уровень взяток при старом и новом методах зачисления в вузы. Фраза «Полагаю, что коррупция существенно уменьшилась» характеризует для меня только автора статьи, но никак не нашу реальность. Во-вторых, странно говорить о ЕГЭ как о единственной осуществленной реформе и единственном примере работающего института. Автор, по его словам, «неплохо знает состояние дел в одном крупном московском государственном вузе», а я в таком вузе работаю. Так вот, последние лет 10, если не больше, мы живем в состоянии постоянных реформ, некоторые из которых осуществлены до конца или «до какой-то степени» (например, ЕГЭ, переход на двухуровневую систему, переход на новые стандарты), некоторые благополучно похоронены, некоторые только задумываются. К счастью, ни одной реформе не удалось остановить образовательный процесс, хотя не могу сказать, что все они ему способствовали. И все эти реформы можно назвать «работающими» – просто потому, что к ним так или иначе приспосабливались – школьники, абитуриенты, родители, учителя, преподаватели.

Умение приспосабливаться – и в хорошем, и в плохом смысле – это вообще наше важнейшее национальное свойство. Без него бы мы просто не выжили. Отчасти поэтому я никак не могу поверить и в вывод автора (это получается: в-третьих), что «спустя несколько лет народ будет вынужден смириться с тем, что к экзаменам надо готовиться и сдавать их придется честно».
 
Кто-то обязательно будет сдавать экзамены честно и даже вполне успешно. В этом смысле ЕГЭ не хуже «старых» экзаменов (сочинения, например), хотя и не сильно лучше. Надо просто помнить, что такие люди были всегда, хотя их всегда было не очень много. А кто-то будет находить все новые способы обмана (в том числе, с использованием новых технических средств, не пренебрегая и «человеческим фактором»). Недавние скандалы это только подтверждают.
 
При всем сказанном я не против ЕГЭ. Именно потому, что умные и честные к нему приспособятся, успешно сдадут и, возможно, поступят к нам учиться. А приспособившихся другим способом и тоже поступивших к нам мы постараемся отчислить после первой же сессии. Это наш маленький секрет выживания.

Если же все-таки упомянуть «против», то я против поверхностных –  не важно благостных или, напротив, вопиющих о спасении – суждений о реформах, образовании и реформах в образовании.


    Константин Поливанов
филолог, доцент НИИ ВШЭ, преподаватель лицея № 1525 «Воробьевы горы»

Мне представляется, что Андрей  Колесников, говоря о ЕГЭ смешивает несколько отдельных тем, вопрос о коррупции, вопрос об объективности оценки и, наконец, взгляд на ЕГЭ, как на проявление оздоровления хотя бы одной области социальной жизни – преодоление барьера «школа – вуз».

Уже не первый год я наблюдаю среди своих студентов очень ясную тенденцию: степень ответственности (или, как это теперь принято называть, «мотивированности») по отношению к собственному образованию несравнимо выше у студентов не московских. Хотя, разумеется, бывает множество исключений с обеих сторон. Поэтому, если смотреть на ЕГЭ, как на инструмент, с помощью которого нестоличные студенты попадают в столичные ВУЗы, то его невозможно не приветствовать.
 
Уменьшился ли уровень коррупции на пороге школа-институт? Думаю, что скорее произошло определенное перераспределение «потоков», во множестве регионов результаты ЕГЭ так или иначе получаются «необъективными» (мог бы привести достаточное количество конкретных примеров). В ряде случаев объективность невозможна в принципе, например, оценки работ части «С» и по литературе и по русскому языку невозможно формализовать. В итоге выпускник то и дело сталкивается с непредсказуемой несправедливостью.
 
Не следует забывать, что многие ВУЗы сохранили за собой право устраивать дополнительные к ЕГЭ испытания, и соответственно там коррупция продолжает работать так же, как до введения системы ЕГЭ. Сколько «стоят» в МГУ эти испытания – сказать не берусь, но подозреваю, что не меньше, а больше, чем стоили раньше.
 
Наконец, увы, система баллов за олимпиады – еще более темная область, чем система баллов за ЕГЭ.

Так что общее правило, что абитуриент очень хорошо подготовленный по избранным предметам имеет больше шансов поступить – работало и раньше, работает. Но оптимистическое заключения – сдавай экзамены честно и успех тебе гарантирован, мне  кажется преждевременным.


 

Своим мнением по поводу ЕГЭ на усовиях анонимности с нами также согласился поделитья отец одного из выпускников этого года:

"Завоеванные моим сыном 68 баллов по русскому с учетом ожидаемых аналогичных результатов ЕГЭ по обществознанию и истории наглухо закрывали ему доступ к бюджетным местам в топовых вузах. И я решил сделать так, чтобы результаты по «общаге» и «исту» аналогичными не оказались. Сын взял с собой на экзамен два мобильных телефона: один сунул в карман, другой – аккуратно приклеил скотчем к внутренней стороне бедра. Первый оба раза сдавал на входе, а второй, переписав на листок неподдающиеся задания, оба раза извлекал из штанов только в туалете, до дверей которого его конвоировали менеджеры ЕГЭ. Я ждал его звонка, его шепчущего голоса. Я ответил на большую часть вопросов. Моему сыну, среди прочего, предлагалось перечислить последствия образования НАТО, причины исхода гражданской войны 1918-1921 годов и основные черты русской культуры XVIII столетия. Как, не слабо? Напомню, что ответы на вопросы части А и В (а это были именно они) проверяет компьютер – по наличию ключевых слов. Часть С, то есть эссе – уже люди.

Баллы вышли приличные, но не более. Об МГУ, ВШЭ, Финуниверситете при Правительстве, ГУ Минфина, РЭА имени Плеханова, МГЮА, а равно о таможенной, налоговой и внешнеторговой академиях нечего было и думать. Потом, в длинных очередях на сдачу документов в вузы попроще, я встречал родителей, отдавших репетиторам за подготовку к ЕГЭ от полумиллиона до двух миллионов рублей – и примерно с теми же либо еще худшими результатами.
 
Никому не ведомые люди из таинственного ФГНУ «Федеральный институт педагогических измерений» придумали для одиннадцатиклассников идиотическую полуугадайку-полулотерею, отдаленно не отражающую знания так, как классический ответ по билету. Хотели отлучить коррумпированных ректоров от вступительных испытаний – а вместо этого закрыли дорогу в приличные государственные вузы десяткам (если не сотням) тысяч молодых людей, достойных лучшего образования. Зато карт-бланш получили высокоученые уроженцы республик Северного Кавказа (где перед ЕГЭ, как известно, даже распоследний дурак не станет приклеивать телефон к телу скотчем), инвалиды и иные льготники. Стало меньше коррупции? Надолго ли? Заинтересованные вузы уже этим летом прекрасно обходят барьер сверхвысоких баллов, открывая «зеленый коридор» «своим» «олимпиадникам», льготникам и даже, представьте, инвалидам. Проект ЕГЭ хорош в теории, но в существующей образовательной среде он явно терпит крах".
 

Голосование на сайте Эха Москвы

 
Опубликовано: 26 июля 2011
Фото: ИТАР-ТАСС

 

Вернуться к списку дискуссий

Как помочь фонду?